Тара не знал о моем приезде и потому не приехал встречать. Впрочем, так оно и лучше — никаких нитей ментам. Пусть ищут и шевелят мозгами, как должно. Я снова гордился собой, хотя понимал, что моим умом не залепить и маленькую дырочку в голове простака. Им проще, для них жизнь не игра, а тут… Я любил, когда мне завидовали, да и вообще считаю зависть прекрасным чувством. Только совершенно бесчувственный идиот не любит зависти. Особенно приятно, когда тебе завидуют враги и глупцы, мнящие о себе бог знает что. Это качество отчасти привил мне Тара, точнее, не привил, а развил. Он смотрел на жизнь как настоящий философ и всегда плевал в сторону тех, кто признавал в ней только «хорошее». Это он научил меня ценить «плохое» и относиться к нему как к величайшей ценности мира.

«Прими мир таким, каков он есть, и ты — в дамках», — говорил он мне, когда мы часами беседовали под чифир. Нары сближают, без нар тюремная жизнь потеряла бы свою тюремную прелесть. А еще беседы… Где и с кем можно еще так поговорить, где и с кем?

Вот почему я знал, что Бог любит таких, как я. Плохое, впрочем, как и любое другое, появляющееся невесть откуда настроение является переключателем мыслей. Мысль — ничто, настроение — все. Так незаметно, находясь под постоянно переключающимися настроениями-состояниями, мы совершаем безрассудные поступки. На первый взгляд безрассудные…

Я шёл и шёл, и мне не хватало воздуха и пространства. Вот, она, родная и страшная земля! Принимай своего сына и не криви и без того кислую физиономию. Я таков, как есть, и я вернулся к тебе. Точка.

Но в сторону философию! Мне предстояло многое сделать, а еще я хотел кое с кем поквитаться. Время пришло, я ничего не забыл.