Ганзеец думал, что русский станет торговаться, и приготовился тут же сделать скидку, но, к его удивлению, Жареный согласился:

- Ну и гусь! С живого норовит шкуру снять. Пусть так, плачу. Переводи, Аристарх. А коли за провоз берет дорого, пусть хорошее жилье мне и моим людям даст. Пусть напрасно не стоит, а, погрузивши воск, в море немедля уходит.

Услышав, что новгородец согласен, хозяин оживился.

- Да, да, я честный человек, - затараторил он, - я дам хорошее жилье русским, пусть господин купец не беспокоится, а идти в море одному опасно море кишит разбойниками. Лучше подождать другие попутные суда.

- Скажи хозяину, мои люди все хорошо вооружены и отобьют любых разбойников. Пусть он не боится.

- О-о-о, э-э-э!.. - на все лады долго повторял ганзейский купец, размышляя, как ему быть.

Наконец он решился: высокая плата за провоз перетянула.

- Хорошо, - сказал он. - Я честный человек. Я согласен выйти один в море: я знаю, новгородцы - смелые люди.

- Хорошо, очень хорошо! - повторял Федор Жареный, возвращаясь к своим судам и потирая от радости руки. - Теперь горбатому нас не достать. Погрузим воск - и в море.

Новгородцы перетаскали воск на ганзейское судно и прилегли отдохнуть. Жареному немец уступил часть своей каюты.

Выйдя на палубу, Ганс Штуб посмотрел на ветер, на воду, вызвал матросов и хотел было поднимать якорь и уходить в море, как вдруг большая рыбацкая лодка подошла к борту. На палубу поднялся человек в черном плаще с крестом, из-под которого торчал конец сабли. Он подошел к Гансу Штубу вплотную и, дохнув на него густым хмелем, негромко сказал:

- Где хозяин?

- Я хозяин, - откликнулся мореход. - Чем могу служить господину?.. Мельком взглянув на незнакомца, он заметил, что лицо его когда-то было накрест рассечено саблей.