Он снова в кусты поволок. Знал, гад, что любила его. Одно не понял, как сумела так быстро возненавидеть? А я ему в самые, что меж ног мотались, поддела. Ох и взвыл козел! По траве катался и вопил, что достанет меня и уроет. Ну да щас! Я ему все высказала и смылась. Целой бандой хахалей обзавелась. Без нее никуда ни шагу. Вскоре и вовсе его забыла. Каждый день что в дурном сне. Даже не помнила, кого и сколько пропустила через себя за ночь. Веселуха была всякий день.

— А говорила, что ничего светлого в жизни не видела, — напомнил Иван.

— Правду сказала. Веселуха разной случается, моя — горькой была, со зла.

— А зачем отдалась пьяному?

— Дурак ты, что ли? Любила я его. Пьяный? Он трезвым не был никогда. Разве вот только теперь?

— Сумел бросить?

— Какое мне дело до него нынче? Забыла, вырвала из души. Жила как хотела. Стольких сменила, другим и не снилось. Бывало, и у моих ног ползали, умоляли. По пьянке встать на задние лапы не могли. И уговаривали недолго. Жалостливая я была, никому не отказывала.

— По таксе работала? — усмехнулся Петухов.

— Вот это ты зря! Я денег не брала ни с кого. В том нет греха. Мужиков имела полный подол, но не стала проституткой. За такое слово любому глотку вырву.

— А родные, семья у тебя есть?

— Ну не из гондона же вытряхнули. Все честь по чести. Отец и мать даже теперь живы и меня иногда вспоминают, навещают, гостинцы приносят. Раньше забирали домой на пару месяцев. Все ждали, когда болезнь отпустит, надеялись из меня человека слепить заново. Да ни хрена не получилось. Приступы участились, и врачи перестали отпускать домой вовсе. Я поняла, здесь моя судьба и смерть. А так надоело жить за решеткой! Если б знал, как просится душа в небо! К голубиной стае. Там мое место, и я все равно улечу с ними.

— Как? — удивился Петухов.

— Просто! Заберусь вот на этот забор, с него на дуб, на самый верх. И там взмахну крыльями!