Денег получили бы куда больше! - Так ведь у Ряхина-то суда! На чем мужики повезут товар? На карбасе по весне в море не сунешься. - А сложились бы да купили бы артелью бот али шхуну. И плавали бы сами в Архангельск! Иероним долго молчал, потом сказал: - Не простое это дело. У Ряхина в Архангельске связи, каждый купец ему знаком. А мужики у него в долгу. Не то что судно купить - дай бог семью прокормить. Куда денешься? Я вот тоже здоровье потерял. Где по силам дело найду? У него, у Вавилы. Больше негде. Родион скинул с плахи шкуру, развернул новую, старательно ее расправил и, примериваясь ножом, в сердцах сказал: - Отец горбил на Вавилу - пропал. Теперь, выходит, мой черед? Дедко Иероним как-то неловко закашлялся, встал с чурбана. На плечо Родьки легла тяжелая теплая рука. - В гибели отца твоего я не виновен. Бог тому судья... А жизнь, брат, такая: кто-то на кого-то должен горбить. Иначе есть станет нечего, зазвучал голос Вавилы. - Ну, а если, скажем, меня бы не было, кому бы сдавали товар? В Архангельск везти - судно надобно, команда, расходы... И всей деревней сложившись, судно-то не купить. Вот и выходит, если не я, так кто-то другой все равно должен кормить рыбаков. Такая, брат, коммерция. Да-а... Родька густо покраснел. Он не заметил, как появился Вавила. Дедко стушевался и отошел к чанам. Ряхин наконец снял с плеча парня руку, грузно опустился на чурбан, где только что сидел мастер, бросил зоркий взгляд на Родьку. - А у тебя ловко получается. Молодец! Люблю работящих, - похвалил он. - И вот что я тебе скажу, Родя. Мы с тобой оба мужики. Только я постарше да поопытней. Все, что имею, своим умом нажил. А смолоду так же начинал. Как ты сказал - "горбил". Клепиком стругал, покрученником ходил... Хлебнул горя. На Мурмане зуйком зимогорил. Все было. Парусники завел не сразу. А новая власть нам торговать не запрещает. Без коммерческих людей и ей не устоять. Вот в губернской газете пишут про нэп. Новая экономическая политика, значит. И этот нэп не мешает мне иметь суда да везти сырье в Архангельск.