помощь польским королям против их недругов и наоборот, поляки поддерживали

русских князей), вдвое меньше — с венграми, да дюжина столкновений с рыцарями

Тевтонского ордена, с начала XIII утвердившегося в Прибалтике. Однако все они

вместе взятые составляют лишь примерно одну пятую часть всех военных

столкновений Руси, ибо за то же время произошло полтора десятка столкновений

Руси с Византией и дунайскими болгарами, десяток походов на восток: против

хазар, на Каспий и Северный Кавказ, более 20 столкновений с волжскими булгарами

и мордвой, около 30 с летто-литовскими племенами, около 40 — с прибалтийскими

финно-уграми (чудь, емь) и, наконец, более 100 столкновений со степными

кочевниками (печенегами, торками, но главным образом половцами).

Для периода ордынского ига говорить о борьбе с Европой представляется вовсе

неуместным, поскольку ни единого, ни полностью самостоятельного русского

государства не существовало. Сохранившие самостоятельность княжества вели войны

со своими западными соседями, но с центром и северо-востоком русских земель они

никакой политической связи не имели. Галицкое княжество на юге воевало с

Польшей, Венгрией и Чехией, но оно было равным им субъектом международных

отношений в этом регионе, и эти страны больше воевали между собой, чем с ним.

Новгород и Псков вели постоянную пограничную борьбу с Орденом и шведами (в

которой всем известные победы Александра Невского были лишь эпизодами; подобных

столкновений за 1240–1480 гг. произошло более 80, причем ряд вторжений

новгородцев в Прибалтику производит гораздо более сильное впечатление).

Но это были обычные локальные войны, и нет никаких оснований приписывать

орденским рыцарям какие-то далеко идущие цели в отношении всей Руси (тем паче,

что силы подобным целям были совершенно несоразмерны). Вообще, объектами