- Вот, десять лет с ним маюся, а он, как волк, все в лес смотрит...

- Так ведь не бегу. А смотреть - и ворон смотрит, а птица с большим рассудком.

- Рассудок, - улыбнулась Варя. - Если его в людях нет, так откуда же в птице взяться?

Тимофей ответил жене что-то веселое, и они засмеялись, но Степанов не слышал, что он ей ответил, потому что вспомнилось ему, как он приехал в этот дом семь лет назад с женщиной, которую любил. Они тогда сидели за этим же столом - вчетвером, пили водку и ели картошку в мундире. И так же смеялись, и так же горел желтый керосиновый фонарь на переезде.

Степанов постучался к Зубанихе.

- Войдите! - прогремел Михаил Иванович. - А, голубь! Прошу к столу! Мы пируем! Это - Нина! Сестра. Для краткости зовется первой литерой Эн!.. Ха! Он принес хлеб! Зачем вы принесли хлеб, голубь? Это предлог, а?

- Предлог.

- Садитесь, кефиром угостим. Эн, дай ручку дяде.

Нина оказалась совсем юной, тонкой, как хлыст, и очень резкой в движениях. Она гибко перегнулась через стол и протянула Степанову длинную руку. Волосы упали ей на лицо, но она не стала убирать их, и Степанов сказал:

- Вы похожи на гогеновских женщин.

- Ее задача ни на кого не походить. Не бесите мою сестру.

- Вы будете кефир или чай? - спросила Нина.

- Кефир - это что?

- Кефир - это кефир. Вы думали, что я имела в виду закодированное название коньяка?

- Почему только коньяка? Тут возможны варианты.

- Нет вариантов, увы. Я привезла кефир, Миша и от него пьянеет.

- У нас странный диалог, - сказал Михаил Иванович. - Эн, не сходи с ума, я ложусь спать. Голуба, бойтесь эту женщину, у нее мой характер.

Разбросав вокруг себя стулья, Михаил Иванович ушел, а Степанов еще долго сидел, мучительно наморщив лоб, и вспоминал, как надо правильно говорить: <бойтесь эту женщину> или же <бойтесь этой женщины>. То, что он так и не мог толком разобраться, как следовало бы говорить верно, показалось ему забавным, и он сказал вслух: