— Добро пожаловать, господин Баршьес! Я понимаю вас. Кто хоть раз видел эту картину, тот не может ее забыть.

У балюстрады, в стороне от других, стоял византийский господин. Кто он такой? Никто не знал этого, а у хозяина дома не было привычки знакомить своих гостей.

— Забавный тип, — заметил мистер Стонхендж. — Похож на музыканта. Может быть, Троубридж собирается угостить нас концертом после еды? Меня музыка не интересует.

— По-моему, он больше напоминает профессора черной магии, — рассуждал мистер Крофтон. — Это было бы забавнее.

— Я скажу вам, на кого он похож, — решил мистер Кроуэл. — Я бывал в Константинополе. Он похож на доктора из какого-нибудь гарема.

Обеденный гонг пробил брешь в общем разговоре. Места занимали в том порядке, в каком подходили к столу, и человек восточного вида очутился на конце стола между мистером Стонхенджем и мистером Кроуэлом. Вначале разговор шел не очень оживленно, но потом вдруг разгорелся и с достойной удивления многосторонностью стал перескакивать с одного предмета на другой, задевая самые разнообразные темы: от вопроса об осушке Зюдерзее к вопросу о том, существовала ли когда-нибудь Атлантида; далее, через роман Бенуа, к дебатам о литературном плагиате и его праве на существование; потом к мистическим изображениям на острове Св. Пасхи и внутренней связи культур. У левантийского господина были свои взгляды и мнения по поводу каждого из этих вопросов. Излагал он их голосом сравнительно приятным, пока владел собой, но крикливым и каркающим, как только начинал увлекаться. Его взгляды, всегда обоснованные и подчас оригинальные, проигрывали оттого, что он отстаивал их с таким невероятным упорством. От внимания более светлокожих гостей не могло ускользнуть, что разговор, собственно, вел он. Когда возникла минутная пауза, мистер Кроуэл наклонился к мистеру Крофтону и пробормотал:

— Кто он, этот тип? Кто-нибудь должен знать его?