Действительность капризна. Бывало, что "прогрессивными" оказывались тирании, "регрессивными" -- свободолюбивые демократии. Бывало и наоборот. Случалось, что во имя личности требовалось истребление личностей (войны за свободу) и во имя интересов общества -- разрушение исторических обществ (революции). Получается, что жизненный центр тяжести не в концах и началах, а в бесчисленных средних звеньях. Что же касается действительного и окончательного разрешения "последних" вопросов, то его приходится отодвигать "в бесконечность". Иначе говоря, проблема совершенного общественного строя на земле объективно неразрешима. Карлейль уподоблял попытки ее разрешить "теориям неправильных глаголов". Кант указывал на "радикальное зло", гнездящееся в мире явлений. Христианство констатирует изначальную поврежденность земных вещей: мир во зле лежит, и не может regnum hominis превратиться в Civitas Dei.
Если так, то не следует ли и всю тематику прогресса перестроить заново? Нет и не может быть линейного хода вперед, ведущего в рай земной. Прогресс -не прямая линия, да и не винтовая лестница. Для его символического изображения, очевидно, нужны какие-то другие, более взыскательные образы.6)
Прогресс и регресс переплетены в любом явлении. Метко говорят, что достоинства имеют свои пороки и пороки свои достоинства. Всякое ремесло требует не только своих "добродетелей" (Сократ), но и специфических пороков. Ремесло писателя вынуждает превращаться в злодеев и негодяев: в Шекспире была частица Яго, в Достоевском -- доля Федора Карамазова. Ремесло политика нередко запрещает быть добропорядочным: это показал еще Макиавелли.