"Земля стала маленькой, и по ней прыгает последний человек, делающий все маленьким. Его род неистребим, как земляная блоха; последний человек живет дольше всех.
Что такое любовь? Что такое творчество? Стремление? Что такое звезда? -так вопрошает последний человек и моргает. Счастье найдено нами! -- говорят последние люди, и моргают".
Неужели такое счастье может считаться достойной целью истории?
Оно достигается слишком дорогими средствами: духовной деградацией, оскудением, "оскотиниванием" человека. Вряд ли следует объявлять его результатом прогресса; скорее, оно -- плод вырождения.
Следовательно, не всякое счастье тождественно совершенству. Недаром философы часто говорят о воспитывающей и возвышающей роли страдания: "страдание -- быстрейший конь, влекущий нас к совершенству". Общеизвестен пушкинский стих: "я жить хочу, чтоб мыслить и страдать". Тема Песни Судьбы у Блока: "сердцу закон непреложный: радость, страданье -- одно". И старец Зосима учил: "в горе счастья ищи".
Помимо своей неуловимой неопределенности и своего этически двусмысленного значения, всеобщее безоблачное счастье есть заведомая невозможность. Это понимал и Бентам, вводя ограничительные определения в свою формулу. Всеобщее абсолютное счастье -- утопия, так пусть же будет возможно более полное счастье большинства. Но Бентаму справедливо указывали, что, идя на компромисс, он неизбежно попадал в круг новых сложнейших вопросов: а как же быть с меньшинством? Можно ли жертвовать во имя счастья большинства человеческой личностью? Нужно ли принимать во внимание интересы грядущих поколений? Как подсчитать удовольствия и горести, свести их баланс и т. д.? Счастье, таким образом, становится уже не верховным, а подчиненным элементом в идейном инвентаре этической системы.