У Альфреда пересыхает в горле.

— Финикийцы, моавитяне… еще идумеи… — Альфред бросает взгляд на герра Шефера, который одобрительно кивает головой в такт.

— Превосходно. Итак, все они вымерли и исчезли. Кроме евреев. Евреи выжили. Разве не сказал бы Дарвин, что евреи — самые приспособленные из всех? Вы следите за моей мыслью?

Ответ Альфреда быстр, как молния:

— Но не благодаря собственной силе! Они были паразитами и не давали арийской расе стать еще более приспособленной. Они выживают только за счет того, что сосут из нас силы, золото и блага.

— Ай-яй-яй, значит, они нечестно играют! — подхватывает директор Эпштейн. — То есть вы полагаете, что в великом плане природы правит честность. Иными словами, благородное животное в своей борьбе за выживание не должно использовать защитную окраску или охотничье подкрадывание? Странно! Что-то я ничего такого о честности в, дарвиновских, работах не припоминаю!

Альфред, озадаченный, сидит молча.

— Что ж, не будем об этом, — говорит директор. — Давайте рассмотрим другой момент. Вы, Розенберг, наверняка согласитесь, что еврейская раса производила на свет великих людей. Подумайте о Господе нашем Иисусе, который был урожденным евреем.

И вновь Альфред не медлит с ответом:

— Я читал, что Иисус был рожден в Галилее, а не в Иудее, где жили евреи. И пусть некоторые галилеяне со временем пришли к исповеданию иудаизма, у них не было ни единой капли крови сынов израильских.

— Что?! — Директор Эпштейн воздевает руки и, повернувшись к Шеферу, вопрошает: — Откуда берутся такие представления, герр Шефер? Будь на его месте взрослый, я спросил бы, что он накануне пил! Этому вы учите их в курсе истории?

Герр Шефер отрицательно качает головой и поворачивается к Альфреду:

— Где вы набрались этих идей? Вы говорите, что читали о них — но не в моем же классе! Что вы такое читаете, Розенберг?