- Будете тикать - вот вам крест! - не погляжу, что желторотые: постреляю! - А-ааа!!! - звонкий, острый, бешеный крик. Возле саней Джек Потрошитель. - Не сметь! - судорожно хватает ртом воздух, оступается в снегу, водит перед собой винтовкой с примкнутым штыком. - Не сметь так разговаривать! Вскинул трёхлинейку: - Извинитесь! Поручик срывает перчатку, спешит расстегнуть кобуру. Осокин, стоя в окопчике, прицеливается в него. Я целюсь тоже. Чувствую нестерпимый позыв убить его. Убить - за то, что он из тыла и издевается над нами; за то, что мы, окоченевшие, голодные, оставлены в голой степи без подкреплений, а он грозит нам своими хлопцами, которые, вероятно, расположились в тепле на станции Донгузской. - Зверянский! - дико кричит Паштанов. - Вернитесь в окоп! - Приказывает нам: - Обезоружьте его! - Убью... мерзавца... - у Джека Потрошителя от ярости перехватило горло. Дуэль на винтовках... с тридцати шагов... немедля! Поручик, видя нацеленные в него стволы, оставляет в покое кобуру; стоит в санках, свесив руки вдоль туловища. Ему очень неуютно. Билетов схватил Джека Потрошителя сзади: - Юрка, хватит тебе... На помощь Вячке подоспел Селезнёв. Вдвоём держат Зверянского, он остервенело вырывается. Вячка, задрав его винтовку вверх, кричит офицеру: - А вы что? Принимаете вызов? Паштанов встал между санями и Потрошителем. Поручик Кучерявенко вдруг сжал кулаки, взмахнул ими: - Да разве ж у меня подымется рука на птенца?! - бухнулся в санки, рванул вожжи. - Да пошло оно к бису! - Развернулся так круто, что сани едва не опрокинулись. Нахлёстывая лошадь, погнал её рысью туда, откуда его принесло. - После боя найду! - сорванным голосом прокричал вслед Зверянский. - С тридцати шагов...

* * *

Паштанов, хоть и горбится из-за раны, возвышается над Потрошителем на голову. Приблизил к нему белое как снег лицо: - Ещё один такой поступок, Зверянский, и будешь стреляться со мной! Но не с тридцати шагов, а с пятнадцати. - Морщась от боли в руке, вернулся в свой окопчик.