И дальше -- уже "вообще", -- "Революционная диктатура отнюдь не должна непременно осуществляться в идеологически спертом воздухе. Русская революция есть огромнейший исторический факт, -- она будет оформляться в различных планах и различными категориями. На исходе восьмого года диктатуры явственно ощущается вся многогранность и сложность ее исторических истоков и ее объективного смысла. Пора вскрывать эту многогранность, уяснять этот смысл. Политическая монолитность революционной власти должна по условиям времени сохраниться, -- но приходит пора, когда она может являться результатом широкой идеологической гармонии, а не бедного мотивами, нарочитого униссона. Революция -- мощный ритм, а не кургузый такт".

Увидит или не увидит свет эта скромная сентенция? Конечно, на севере цветы блеклы, но это все-таки цветы.

Милый, милый север, -- и таким лучше ты всяких тропиков, и скромные цветы твои дороже сердцу всех заморских пальм и олеандров и уж тем более всех этих орхидей дряхлеющего, распадающегося духа.

...Ну, я теперь назад, к Москве. Пока, как живая, стоит в глазах.

Сегодня -- о мавзолее. О том, самом, о коем сказано кем-то из нынешних одослагателей,

Пусть каждый шаг и каждый взгляд

Равняется на мавзолей.

Несмотря на подобные оды, непременно хотел побывать там: мавзолей -- скиния революционной Мекки. Побывал, и впечатление глубоко проникло в душу.

Большая очередь. Хвост загибает на Ильинку. Но движется вперед быстро и почти безостановочно. Тихий говор... Сзади меня какие-то учительницы из провинции, впереди -- молодой красноармеец. Вот с таким же, как у этого, выражением лица, помню, смотрел на гробницу Императора в Доме Инвалидов рядом со мною такой же юный французский солдат....

Движемся. Сначала, предъявив какое-либо удостоверение, нужно получить билетик, затем перейти площадь и стать в черед уже у самого мавзолея. Иду. Вечереет...