Через три месяца после памятного освобождения из заключения друзья встретились снова. Не созваниваясь, не обговаривая времени и места встречи — случайно на станции метро «Площадь Революции». Тыркин сбегал по лестнице, Родимцев, наоборот, поднимался по соседней.

— Притормози внизу — сейчас спущусь! — успел крикнуть Николай.

Семка показал большой палец. Дескать, классно придумано, подожду. И раз»ехались: один на платформу, второй к выходу из подземки. Покупать снова дорогостоящий жетон Родимцев посчитал зряшной потерей времени и денег, проситься у дежурной не позволяло самолюбие. Оглядевшись, просто перемахнул через решетчатый барьер.

Семка, что-то перекладывая с места на место во вмесительной сумке, стоял, прислонившись к стене.

— Здорово!

— Привет… Как житуха?

Говорить особенно не о чем, но если уж повстречались, не играть же в молчанку?

— Ништяк. Обмываю в морге покойничков. Работенка не пыльная, на хлеб с квасом хватает. Наташка трудится в мэрии, перебирает бумажки… А ты устроился?

Признаться: нет, пока не нашел места — не хочется, ибо — унизительно.

— Пока — на перекладных: бери больше, бросай дальше…

— Не густо. Как с Симкой — состыковались?

— В цвете. Живу у нее. Познакомил с матерью, навещаем. Вроде, жизнь постепенно налаживается… Торопишься?

— Есть немного. Наташка попросила заглянуть на рынок, кое-что прикупить…

Помолчали. Лихорадочно искали тему для продолжения беседы. О жизни все сказано — не прибавить и не убавить, о друзьях-десантниках говорить надоело — у каждого своя жизнь и свои заботы.

— Звони.

— Нет базара.

Родимцев вышел к площади Свердлова. Торопиться некуда, возвращаться домой не хотелось, тем более — в квартиру Симки. Ибо их отношения складывались не самым лучшим образом.

Первые два месяца — сплошное блаженство, кайф: не успевали выбраться из койки, как спешили снова забраться в нее. До того раздолбали диван — рассыпался, пришлось ремонтировать.