— Да, я тоже хотел бы это знать! — с невозмутимым спокойствием ответил Холмс.

— Да вы посмотрите только на эти богатства! — продолжал Снаттербокс и подошел к большой старинной картине. — Одна эта Мадонна представляет собою целое состояние; я — знаток в этих вещах!

— Совершенно верно! — согласился сыщик, — она тоже висела в церкви.

Снаттербокс даже присел.

— Как в церкви? Разве церкви устраивают у себя продажу картин?

— Нет! Но они не могут помешать тому, что воры их иногда крадут.

— Значит, вы считаете м-ра Смитсона вором? Ах вот оно что? Я начинаю понимать!

— Понимаете, да только не совсем! Дело в том, что Смитсон — не вор.

— Черт возьми! Что же вы меня морочите? Вы говорите, что эта Мадонна украдена?

— Да, украдена, точно так же, как и вот эта бронзовая статуя борца, которая, как вы, может быть, помните, пропала из Академии Художеств месяц назад.

Снаттербокс вдруг разозлился.

— Но это я разыскал м-ра Смитсона! Прошу, не забывайте, что я разыскал этого наглого вора!

— Милейший, м-р Снаттербокс! Повторяю, он вовсе не вор! Человек, которого вы доставили в полицейскую больницу совсем ничтожный, хотя, правда, несколько сомнительный субъект.

— Но ведь вы же сами заявили, что все вещи в квартире этого человека краденые; почему же самый квартирант — не вор?

— Да ведь это ясно из тех любовных писем.

— М-р Холмс! Не издевайтесь надо мной! Я готов сто лет жариться у чертей в аду, но всегда буду говорить, что вы самый великий сыщик на всем свете, только объясните мне в чем дело, прошу вас, умоляю!

Шерлок Холмс достал одно из писем и прочел его вслух:

«Дорогой друг!

«Сегодня я готова тебя принять. Но ты знаешь, поцелуи мои дороги. Я готова быть сладострастной Венерой, только не скупись, не жадничай, как последний раз; я хочу, чтобы ты знал, чего я стою! Жду тебя к девяти часам вечера.