- На озере, - неохотно разъяснил Мирон. И зябко передернул плечами, должно быть, припоминая, как он рвал эти кувшинки. - На том самом островке и набрал, который сперва найти не мог. Отлежался под теплым дождиком. Ноги помаленечку отошли. Давай гимнастику делать. Потом опять поплыл. Долго кружил по воде, пока не наткнулся на островок все же. Понимаешь, стебли словно веревки переплелись, не продерешься. Листья, как блины, на воде лежат. На ощупь под ними цветы искал. Темно же. И на ночь вообще они в кулачок свернулись. Потянешь за стебель, как струны лопаются. А улиток, ракушечек всяких сколько на меня налепилось! Домой уже шел, из волос все вытаскивал. Ну ничего... Зато сам о себе думаю теперь: не трусом я оказался. Как, по-твоему, Андрей, не трус твой старший брат? Сказал - сделал! А ты бы сделал так?

- Сделал бы, - ответил Андрей.

Но Мирон отнесся к его словам с недоверием. Лежа на постели, этак легко ответить. Широкой ладонью слегка хлопнул Андрея по спине.

- Врешь ты. Не сделал бы. Вот этой ночью, сегодня. Этой ночью только я один мог такое сделать, никто больше. Не по глупости. И не из гордости. А почему, мне не объяснить. Сегодня, ну сегодня... Эх, Андрей, сегодня я необыкновенный! - Он вскочил с постели, ухватился за стропильную обрешетку под крышей, несколько раз лихо подтянулся: - Нет! Спать я не буду! Не могу.

- А знаешь, Мирон, - любуясь бугристыми мускулами брата, сказал Андрей, - знаешь, если со стороны, это, пожалуй, все-таки глупо.

- Глупо? Ну, с твоей стороны смотреть, может быть, и глупо.

- Во всяком случае, через меру, - Андрей не сдавался.

- У каждого своя мера. Да ты понимаешь, один-то раз в жизни - и никакой мерой мерить не надо. Сколько выйдет. Сколько душа твоя позволяет. И сколько обязывает. На народе я и вообще за цветами в воду бы не полез. Перед кем рисоваться мне? Это я сам себя проверял.