- Но кувшинки принести она попросила!
- Не попросила. Просто я угадал ее желание. Понимаешь, мысли ее угадал. Вот ты улыбаешься, а мы не раз проверяли. И оба точно угадываем. Зажмурю глаза, один в тишине постою, и все мне откроется, что в эту минуту Олечка делает, о чем думает.
Он говорил очень серьезно, торжественно, весь как бы приподнимаясь над землей. Андрей улыбался, но уже не с оттенком лукавства, а искренне, с легкой завистью. Старшему брату он всегда немного завидовал. Его решительности, смелости, его сильным рукам и смоляно-черным густым волосам, как-то небрежно, но удивительно красиво спадающим на левое ухо.
- Да я чего, я ничего, - сказал Андрей. А сам подумал: "Вот она, выходит, какая бывает, любовь". И ему захотелось тут же оказаться на месте Мирона.
Распахнулась дверь. Мать весело прокричала:
- Мальчишки, ну где вы там? Пирожки тепленькие. Зову, зову. Или не слышите?
2
Пирожки с зеленым луком со своего огорода на этот раз особенно удались. И мука оказалась хорошая, и дрожжи подъемные, и рубленых, вкрутую сваренных яиц положено в самую меру. Мать сияла от удовольствия. Вкусно и сытно. Да к тому же и дешево. А отцу радостно было видеть счастливое лицо матери, жили они в полном согласии, хотя порой и ворчали друг на друга либо "играли в молчанку". Но все это серьезного значения не имело и даже, по жизни, представлялось им совершенно необходимым - иногда отвести "душеньку".
Мирон уплетал пирожки с такой поспешностью, словно боялся, что неведомо почему они вдруг исчезнут со стола. Подбородок у него густо замаслился. Он этого не замечал. Андрея душил смех. Он-то ведь знал, почему старший брат так торопится. Ему надо успеть и в баню сходить, и подстричься. И не опоздать...
А отец между тем начал длинный рассказ о том, как в ранней молодости хаживал по тайге с геологической партией. Он не любил, если слушали его без внимания и тем более когда ему не давали спокойно, раздумчиво завершить свой рассказ. Мирон между тем искоса поглядывал на ходики с гирькой, висевшие в простенке. Круглый желтый маятник деловито отстукивал свои доли минут, а усатый кот, изображенный на жестяной облицовке часов над циферблатом, сквозь прорези в железе следил лукавыми глазами за маятником, точно повторяя его движения.