Теперь, после приказа от 12 апреля, все флотские офицеры и матросы на равных с ними правах считали неотъемлемо необходимым поздравлять Нахимова с наградой - производством в полные адмиралы; и только когда удавалось поздравить торжественно и от сердца, приступали к празднеству - в блиндажах ли, или на городских квартирах.

Пили при этом сверхчеловечески, но пили за Севастополь, за Черноморский флот, за моряков на всех бастионах и за Павла Степановича Нахимова, "отца матросов".

III

Апрель был уже в полной красоте. Екатерининская улица со своими пышно развернувшимися большими деревьями - каштанами и белой акацией - казалась аллеей для гуляний, и на ней действительно прогуливались по вечерам, а на бульваре Казарского снова, аккуратно с шести часов, начала греметь полковая музыка, как это было до бомбардировки.

Нахимову однажды вздумалось проехаться на Малахов именно в такой вечерне-отдыхающий час. Из шести своих флаг-офицеров он взял с собою только одного - лейтенанта Колтовского; переправился через Южную бухту по второму мосту, устроенному на бочках, про запас, и его же заботами.

Проезжая по Корабельной, он пустил своего серого шагом, чтобы получше рассмотреть, какие здесь произошли изменения за последний день, и Колтовской - сын вице-адмирала Балтийского флота, из товарищей Нахимова еще по первым годам его службы, - заметив его пристальные и зоркие взгляды влево и вправо, счел нужным отозваться на это весело:

- Все-таки как им ни накладывают в макушку, довольно еще осталось здесь совсем почти целых домишек!

- Ага! Вот-с... Именно-с!.. Не всякая пуля в лоб и не всякое ядро в дом-с, - качнул головой Нахимов, а Колтовской продолжал:

- Так что если бы вдруг завтра каким-нибудь чудом вышел конец осаде, то через месяц, не больше, починилась бы в лучшем виде Корабелка и зашумела бы не хуже прежнего!

- Она и теперь что-то очень шумит, - заметил Нахимов. - По убитому, что ли, вон там впереди толпа.