– Влип, красавец. Тут тебе не бандитский Петербург. Тут, бля, строго.

– Это ошибка! – закричал Попов. – Это какое-то недоразумение!

– А это? – сказал один из оперов, показывая рукой на карабин. – Это тоже недоразумение?

«Сайга» после падения из салона на скорости около восьмидесяти километров в час «потеряла» прицел и выглядела, как инвалид.

– Мудак ты, – сказал опер. – Сейчас мы сделаем тебе парафиновый тест и однозначно найдем на руках следы выстрела. Да и тачку твою приметную Горилла ха-а-рашо запомнил…Доказов на тебя выше крыши, дядя. И у тебя теперь одна дорожка.

– Какая? – хмуро спросил Попов.

– Во «Владимирский централ», милый.

А снег за окном все шел, шел, шел… и белым занавесом отделял Попова от предыдущей жизни.

Спустя всего три дня, под самый Новый год, из Питера пришел ответ на запросы Владимирского ГУВД. Из них следовало, что паспорт на имя Попова Сергея Ивановича, жителя Санкт-Петербурга, был похищен у владельца в начале октября сего года. Спустя еще сутки пришел ответ из центральной дактилотеки. Из него следовало, что пальцевые отпечатки задержанного киллера принадлежат Таранову Ивану Сергеевичу, разыскиваемому ГУВД города СанктПетербурга по подозрению в совершении заказного убийства.

– Ишь ты, пивовар какой ловкий, – покачал головой следователь. – Ну, теперь-то тебе, пивовар, амбец. Сидеть тебе во «Владимирском централе» – не пересидеть. А мадам Козявкина будет тебе передачки таскать… Ха-ха-ха.

Под самый Новый год подследственного Ивана Таранова перевели из ИВС в знаменитый «польский корпус» «Владимирского централа».

…С Новым годом, пивовар!

Часть первая

СМЕРТЬ ДО ПРИБЫТИЯ

Глава первая

СТАРЫЙ НАГАН

26 июля 2000. Санкт-Петербург.

Всю ночь ветер с залива гнал серые клочковатые облака, и к утру небо над городом было затянуто полностью. Всю ночь в кабинете Виталия Грантовича Матевосяна горел свет. В шесть часов Папа поставил точку, сложил несколько листов бумаги в большой плотный конверт и аккуратно его заклеил. Написал твердым почерком в углу: «Сыну». Потом он выключил лампу, откинулся в кресле. Голова болела уже совсем невыносимо.