Никомед берет Рамондо за руку и тянет за собой.

- Ты просто устал... За короткий срок мы пересекли солнечные равнины Битинии и теперь поднимаемся на холмы Никеи.

Рамондо недоуменно оглядывается по сторонам.

- Это святотатство, и Бог нас накажет. Никакой Битинии здесь нет, и холмов Никеи тоже... - Воздев очи к небу, он кричит, и в его голосе мы слышим отчаяние: - Господь Бог видит нас... Он все видит!

Никомед. наморщив лоб, задумывается, словно его посетила новая идея. Он внимательно смотрит на слугу.

. - Помнишь, ты как-то спросил, бывает ли на свете что-нибудь меньшее, чем ничего? Так вот, теперь я могу ответить тебе. Это нечто, меньшее, чем ничего, и есть Бог. Ибо Бог - это ничего в абсолюте, пустота. А внутри этой пустоты находимся мы, то есть ничто... Мы - ничто внутри того, что еще меньше, чем ничто, то есть внутри Бога.

Рамондо ошарашенно смотрит на хозяина, потом внезапно срывается с места и с разбега бодает дерево. На рассеченном лбу выступает кровь, но Рамондо вновь и вновь бьется головой о ствол, словно он и впрямь лишился рассудка, и при этом твердит:

- Хочу умереть! Хочу умереть!

Никомед подбегает к слуге и оттаскивает его от дерева.

Рамондо с окровавленным лбом опускается на колени перед хозяином и, молитвенно сложив руки, просит:

- Позвольте мне умереть, господин! Хотя бы умереть позвольте!.. Дайте мне умереть...

Никомед, приподняв плащ, отрывает полоску ткани от своей рубашки и перевязывает ею кровоточащую рану на лбу Рамондо.

- Ну что, теперь ты успокоился?

- Не знаю, хозяин. В голове у меня все перепуталось.

- Ты потерял много крови, а я крови ужасно боюсь.

- Извините, господин.

- И войны боюсь.

- Но Крестовый поход - это же священная война. Война, угодная Богу.

- Папе римскому она угодна, вот кому. Папе, который ничто в ничем и еще менее, чем в ничем...