Писатель ничуть не приукрашивает своих героев, рисуя их в том «природном» виде, что возникает под воздействием конкретных социальных условий и биологических особенностей личности. Искренность художника не позволяет затушевать в Джоудах черты грубости, ограниченности и даже патологии. Но писатель-реалист не ограничивается выдержанным в традициях натурализма бесстрастно-поверхностным запечатлением «куска действительности», и на примере Ма Джоуд и ее сына Тома показывает закономерный рост неразвитого поначалу сознания трудового человека, его приход к мысли о неизбежности протеста и борьбы.

«Мы будем жить, когда от всех этих людишек и следа не останется, — говорит Ма Джоуд — олицетворение неистощимых физических и нравственных сил страны. — Мы народ, Том, мы живые. Нас не уничтожить. Мы народ — мы живем и живем». И, поднимая восстание против богатеев и их наемников, Том обещает своей матери и своему народу: «Я всегда буду — куда ни глянешь. Поднимутся голодные на борьбу за кусок хлеба, я буду с ними. Где полисмен замахнется дубинкой, там буду и я… И когда наш народ будет есть хлеб, который сам же посеял, будет жить в домах, которые сам выстроил, — там буду и я».

Оставаясь верным художественной правде, писатель не стал намеренно усложнять характеры Джоудов. Однако он увидел в них главное — бесстрашие и настойчивость, мужество и выдержку, верность традициям рода и тем немудреным, но органичным понятиям о чести, долге и справедливости, что поддерживают сплоченность ядра семьи даже в часы самых суровых испытаний. Без паники, с достоинством встречают Джоуды известие о том, что банки и тресты — эти таинственные безликие чудовища — готовы лишить их средств к существованию. Спокойствие душевного величия и сознания собственной правоты не покидает Ма Джоуд и перед лицом голодной смерти в финале книги.

«Гроздья гнева» — боевое, разоблачительное произведение, занимающее выдающееся место в прогрессивной мировой литературе.