Амикошон, как правило, начинает свои отношения без соблюдения дистанций. Таким образом практически незнакомый человек быстро, даже моментально, переводится в ранг лучшего друга. Амикошон совершает эту операцию посредством словесных излияний. Люди подобного склада весьма склонны к мелодекламации. Они долго и помногу, с явным удовольствием говорят о себе, о своих детских комплексах (в их рассказе оные трактуются как гениальные озарения), творческих успехах, планах на жизнь, любовных увлечениях. То есть о том, о чем обычный человек может говорить исключительно с близкими людьми или со специалистами соответствующего профиля. Ну, а поскольку ни кушеток, ни диктофонов, ни литературы по психоанализу жертва амикошона вокруг, скорее всего, не видит, то ей приходится принимать другие условия игры: «Наша нежность и наша дружба сильнее страсти, больше, чем любовь». Следовательно, хочет новоиспеченный друг-приятель или не хочет, а невероятно близким амикошону он себя уже ощутил. А после исповеди «друга-свиньи», по идее, должна следовать исповедь его «близкого и родного». Но это акт формальный. В нем, собственно, никакой потребности нет. Амикошону не особенно интересны даже пикантные подробности из жизни «почитателя». Он хочет одного: чтобы «новое приобретение» исправно выполняло свою функцию — рукоплескало, орало «браво!» или сочувственно вздыхало. А в свободное от исполнения своих прямых обязанностей время пусть как хочет — хоть скоротечной чахоткой болеет. Помрет — нового заведем. Словом, тамагочи и в России тамагочи.

Амикошон не может и не хочет ни о ком и ни о чем слушать — кроме себя, неповторимого. Хотя, когда «обмен исповедями» происходит в первый раз, он, вероятнее всего, вытерпит скучные излияния противоположной стороны и даже станет время от времени восклицать: «Ну надо же! Как мы близки! Как я тебя понимаю! Вот это да!» И, будто сеятель облигаций выигрышного займа, постарается максимально поднять уровень эйфории, сопутствующий вашим совместным времяпрепровождениям.