Это мое главное умение в жизни. Да, наверное, особа, несущая носилки слева, и те двое -- сзади, в ногах, -- приблизились по той же причине. Пахан при жизни был невысок, точнее сказать -- совсем маленького роста, и к смерти еще подсох сильно, а все равно тяжелый был, чертяка Мы прямо упарились, тащивши. Но передать носилки кому-нибудь из этих слоняющихся вокруг дармоедов нельзя. Только мы -- особы особо приближенные. Во все времена стояли мы на огромной таинственности, внутри которой -- просто глупость. Синий фонарик над входом, полутемная лестница, пыльный свет маленьких ламп. Железная дверь грузового лифта, тяжелая и окончательная, как створки печи крематория. Этот лифт всегда возит мертвый груз. И приближенных особ. К кому? Затекли руки, а кабина лифта не вызывается. Не идет вниз. Где-то наверху застряла. Топтуны вокруг нас стучат кулаками в железную дверь, тихо матерятся, кто-то побежал вверх по лестнице. Воняет кошатиной, формалином, падалью. Ладья Харона села на мель. Увязла в тине на том берегу. Мы все четверо мечтаем поставить носилки на пол. Пусть натруженные руки хоть маленько отдохнут. Или хотя бы поменяться местами. Нельзя. Мы -- особы особоприближенные. Мы -- вместо маршалов, которым сейчас не до этого. Да и много бы они тут надержали, серуны. Почему ты, Пахан Великий, такой тяжелый? Откуда в тебе эта страшная, непомерная тяжесть? Сверху бежит тот, что поднимался пешком, кричит со второго этажа задушенным шепотом: "Предохранитель! Вставку выбило! "- Пошли -- говорю я особе слева и начинаю заворачивать носилки на лестницу. Окликнул старшего из топтунов, приказал держать мою ручку от носилок, рыкнул грозно: "Помни, что доверили! " -- а сам пошел перед ними, вроде под ноги им смотреть на лестнице, упаси Господь, не растянулись чтобы. Вместе с прахом. Это не прах. Это свинец. Не уставший, гордый, семье вечером расскажет, ладони будет показывать: "Вот этими самыми руками...