- Да что же... - замялся Петунников, вздрогнув от удовольствия и каких-то неопределенных сомнений. - Я не знаю... боюсь, что ваше семейство... быть может... Я не так уж голоден, конечно... но... все же давно не ел...

- Вот именно... - расхохоталась Елена. Этот загорелый мужчина в синей тужурке и охотничьих сапогах начинал ей нравиться. - Вот именно, вы давно не ели, и потому-то вам не нужно церемониться. А что касается семейства, то оно все перед вами... Я совсем одна, а муж в городе... Пойдемте, пожалуйста!..

Смущение ее совсем прошло, и держалась она теперь так же лениво и просто, как всегда. Петунников испытывал легкое возбуждение и острое любопытство к самому себе, неожиданно попавшему гостем к незнакомым, так кстати подвернувшимся людям. И когда Елена, еще раз взглянув на него ободряющими, внимательными глазами, пошла вперед, он послушно тронулся вслед, кусая нервно улыбающиеся губы и напряженно обдумывая, какую выгоду можно извлечь из настоящего положения.

- Вы, пожалуй, очень далеко забрались от станции, - сказала Елена, нарушая короткое молчание. - Как вы теперь думаете?

- Да что же... как-нибудь. Тут, вероятно, верст десять... Дойду пешком.

- Десять?! - засмеялась она. - Верст тридцать, лучше скажите!.. Впрочем, вы можете с ближайшей на поезде. А вот розы, - прибавила она, с достоинством указывая на пышные кусты, алеющие нежными, бархатными цветами и бледными бутонами. - Я сама за ними ухаживаю... Только их очень мало, к сожалению... А если бы засадить целый сад, вроде как долина Казанлыка... знаете?.. Еще мыло такое есть... Вот это наш дом... Вы очень устали?

- Да, порядочно, - ответил Петунников, насилу передвигая ноги. - Не столько я, пожалуй, даже устал, сколько вообще ошеломлен...

Он с любопытством и подмывающим напряжением осматривался вокруг, зорко отмечая на всякий случай все аллеи и дорожки, стараясь сообразить и запомнить расположение места.

- Чем ошеломлены? - спросила Елена, щурясь от солнца и беглых, порывистых мыслей. - Ах, да, конечно, Полкан вас изрядно напугал. Но вы посмотрите зато, какой у него теперь виноватый вид. Ага, плутишка!