Его напарник отделался легким ушибом. Он и арестовал меня за неосторожную езду. Я понимал, что все это подстроено, но ничего не мог сделать. Спустя пару минут подъехала еще одна машина с двумя полицейскими. За рулем сидел сержант Бэйлисс из отдела по расследованию убийств. Что он там делал, на этой пустынной дороге, никто так и не спросил. Он с ходу принял руководство. Раненого полисмена срочно отправили в госпиталь, а меня повезли в полицию.

Когда мы проезжали по темной безлюдной улице, Бэйлисс неожиданно затормозил и приказал мне выходить. Второй полисмен тоже вышел из машины и сгреб меня сзади в охапку. Бэйлисс достал из «бардачка» бутылку шотландского виски, открыл ее, набрал виски в рот и опрыскал мне лицо и рубашку. Затем снял с пояса дубинку и шарахнул меня по голове.

Я очнулся в камере, и с этого момента все пошло прахом. Раненый полицейский умер. Мне пришили неосторожное убийство и дали четыре года тюрьмы. На суде защитник сражался как лев, но ничего не достиг. Когда он представил доказательства заговора, их тут же отклонили. Кьюбитт показал под присягой, что я не давал ему никакого досье, и он так или иначе собирался от меня избавиться, поскольку я ненадежный репортер, да еще и скрытый пьяница.

Пока я отбывал свой срок, меня не отпускала мысль, каким же я был лопухом. Надо было совсем чокнуться, говорил я себе, чтобы в одиночку воевать с администрацией.

Потом я узнал, что комиссар полиции вынужден был уйти в отставку и что администрация полностью сменилась, но мне это не помогло. После того, как мой защитник намекнул на некоторые факты, было проведено расследование, и чикагская шайка решила обосноваться в другом месте, но это меня не спасло. Мне впаяли четыре года за езду в нетрезвом виде, повлекшую за собой убийство полисмена, и никто ничего не мог поделать.

И вот теперь, после четырех лет тюрьмы, я вышел на свободу. Я был газетчик и не имел никакой другой специальности.