- Это ничего. - Чепраков согнул руку. - Вот, пощупайте двуглавую мышцу. Я выжимаю два пуда. У меня дома есть складная гимнастика. Почему не хотите пощупать?

- Я и так верю. Ну, идемте.

Они обогнули дом, пруд и, перейдя опушку, направились по тропинке к местной достопримечательности - камню "Лошадиная голова", похожему скорее на саженную брюкву. Чепраков, пытаясь поймать стрекозу, аэропланом гуляющую по воздуху, разорвал сетку.

- Это удивительно, - сказал он, - от ничтожных причин такие последствия.

- Ну, я вам зашью, - пообещала Евгения.

- Вы, вашими руками? - сладко спросил Чепраков. - Это счастье.

- Да перестаньте, - сказала девушка, - идите смирно.

- Нет, отчего же?

- Оттого же.

"Право, я начинаю говорить его языком", - подумала девушка. Говорливость Чепракова парализовала ее; она с неудовольствием замечала, что иногда бессознательно подражает ему в обороте фразы. Его манера высказываться напоминала бесконечное, надоедливое бросание в лицо хлебных шариков. "Неужели он всегда и со всеми такой? - размышляла Евгения. - Или рисуется? Не пойму".

Остро пахло хвоей, муравьями и перегноем. Красные стволы сосен, чуть скрипя, покачивали вершинами. Чепраков увидел синицу.

- Вот птичка, - сказал он, - это, конечно, избито, что птичка, но тем не менее трогательное явление. - Он покосился на тонкую кофточку своей спутницы, плотно облегавшую круглые плечи, и резко почувствовал веяние женской молодости. Мысли его вдруг спутались, утратив назойливую хрестоматичность, и неопределенно запрыгали. Он замолчал, скашивая глаза, отметил пушок на затылке, тонкую у кисти руку, родинку в углу губ. "Приятная, ей-богу, девица, - подумал он, - а ведь, пожалуй, еще запретная, да".

- А я завтра в город, - сказал он, - масса дела, разные обязательства, отношения; четыре дня, прекрасно проведенные здесь, принесли мне, собственно, физическую и духовную пользу, и я снова свеж, как молодой Дионис.