— Со свидетельской базой туго! Там кавказцы-картежники, каталы… Эти на месте не сидят!

— Я и говорю! Может освободить его к черту, пока эта карусель в Москве… Потом разберемся…

— Там начальник розыска-упрямец… — Скубилин замялся. — Игумнов…Я докладывал…

— Гони и его! Не видишь, что происходит?! Если, что случится — Ильин и Авгуров церемониться с нами не станут…

НАЧАЛЬНИК РОЗЫСКА ИГУМНОВ

Телефон на полу, у кровати, протарахтел негромко и сухо, словно жесткокрылый жук-носорог в спичечном коробке.

Игумнов — тридцатичетырехлетний начальник розыска — крепко сбитый, крутой, с тусклым рядом металлических верхних зубов — еще не отходя от сна, подхватил трубку. Взглянул на часы.

Было начало четвертого. Звонил дежурный:

— Приказ: срочно прибыть в отдел.

— Что — нибудь случилось?

Дежурный был своим. Не стал темнить.

— Сам знаешь. Приезд делегатов…

— Не сегодня же! Ты чего?!

— Штабная игра. И проба заодно…

Игумнов беззвучно выматерился, подошел к окну…

Все намеченное с вечера летело в тартарары.

Близко, на лоджии, обмирали голуби. Они прилетали поздно, когда все спали, и исчезали утром, оставляя вещественные знаки ночной миграции.

Он быстро оделся.

Жена лежала с закрытыми глазами. Но Игумнов знал: она не спит. Он и сам плохо спал в ее огромной по обычным меркам четырехкомнатной квартире на Тверской-Ямской.

За голубями, по другую сторону улицы, в двенадцатиэтажке, окна были темны. Рядом с аркой, внизу, крутилась подозрительная пара. В доме жил вновь избранный первый секретарь МГК, переведенный из Свердловска. Фамилию Игумнов не запомнил, да она и не нужна была. Мало ли их назначают и снимают вокруг.

«У них своя свадьба, у нормальных людей — своя…»