— Вызывают? — Жена так и не открыла глаза.

— Спи…

Он положил ладонь ей на затылок.

«Классически правильные пропорции. Ясность и полное ототсутствие двоемыслия…»

Высшей номенклатуре в своих семьях удавалось иногда выращивать по-настоящему совершенные экземпляры.

Когда они поженились, ее номенклатурная родня была в трансе от этого выбора. И продолжала так оставаться все это время.

— Пока…

Он вышел на лестницу. Осторожно прикрыл дверь.

Дом был необычный. Огромная лестничная площадка на две квартиры размером напоминала вестибюль обычного кинотеатра.

«ХХVII Създу любимой Партии — энергию и жар нащих сердец» — висело рукописное обращение в подъезде. Внизу шли подписи жильцов.

Громкие фамилии, известные когда-то каждому школьнику. Ныне — сплошь персональные пенсионеры, бывшие функционеры партии…

«Номенклатура…»

Мимо дремавшей консьержки Игумнов выскочил наружу.

В переулке было пусто. Транспорт еще не работал. На нескольких пожарных машинах впереди развешивали навязшие в зубах лозунги — наглядную партийную агитацию:

«Встретим Съезд новыми трудовыми…»

Окончание Игумнов не увидел, двинулся к стоянке такси.

Там тоже все было красно от транспарантов.

Знобкая февральская изморозь, пока он искал такси, казалось, еще больше усилилась.

Поодаль, на Тверской разгорался скандал: шедший в парк автобус вломился в фургон аварийной помощи с предсъездовским оформлением.

Поломанные ЦКовские призывы валялись вдоль тротуара. Гаишники ночной смены составляли протокол, переругиваясь, замеряли тормозной путь.

«Совсем заколебали со своим съездом…»

А между тем на службе было много неотложных дел.

И первое — арестованного серийного убийцы Бетина, сидевшего в «Матросской тишине».

Дело не было из громких.

Просто: из месяца в месяц поступали заявления об исчезновении молодых женщин — из тех, кто прилетал в столицу ночными воронежскими авиарейсами…