«Лес, Большие Бронницы…»

Или

«Опушка, район Бутова…»

При выездах на место ни один труп не был обнаружен.

Улики оказались лишь косвенные — детальные описание одежды и внешности погибших, приведенные убийцей на первом допросе, перечень находившихся при них вещей, сведения, которые они сообщили о себе перед гибелью… Все совпадало с тем, что сообщали их близкие: именно в такой одежде они уехали из дома, именно это было с собой…

Но… «Нет трупа — нет дела…»

Положение было серьезным. Начальник Игумнова Картузов собрал экстренное совещание:

— Арестованный убийца атакует Верховный совет своими жалобами…

Пухлая молодая блондинка — следовательша прокуратуры — чуть приоткрывала срезанный косо, по-акульи, рот. Круглые, на выкате глазки вглядывались в милицейских.

Ей и в самом деле приходилось нелегко.

— Заодно жалобы идут Генеральному прокурору… — Следовательша куда-то спешила, часто поглядывала за окно. — Оттуда уже звонили, требовали объяснений. Я кое-как отбрехалась. Сейчас эта мразь грозится писать на имя съезда партии. А это, вы лучше меня знаете, что такое…

Слушали молча.

Игумнов меланхолично чертил однообразные геометрические фигуры в блокноте.

Ражий инспектор ГАИ «МО-14562», Бакланов, в тяжелой кожаной куртке, тоже был здесь как участник задержания убийцы. Он приехал прямо с линии. Сидел насквозь пропахшей гарью, дорогой. Не подымая глаз, жевал свой всегдашний «орбит».

Следровательша развела руками:

— Все жертвы мертвы. Все в земле. Никаких доказательств, ничего, кроме самого первого собственноручного признания обвиняемого. Ничего не остается. Обвинение разваливается на глазах. А тут еще съезд…

Во время съезда жалобы рассматривали без проволочек и, как правило, в пользу жалобщиков.

КПСС работала на свою популярность.