Увы! Ни Эдика, ни Мусы в ней не было.

— Что делать будем? — Цуканов постучал себя свернутой трубкой газетой по голени.

— Брать все равно! Борька!..

Качан знал свое дело, поправил очки. На нем было — снять сторожа.

Вскоре он вернулся, кивнул.

Джон продожал раскидывать карты. Из-за толпы он не сразу заметил исчезновение голубой куртки сторожевого в конце тротуара.

Не сговариваясь, оперативники поделили бригаду между собой.

Джон достался Игумнову.

— Начинаем…

«Газик» попятил кузовом вперед между палатками. Над кабиной сверкнула тревожная круговерть огня. Прохожие нехотя сдвигались, уступая дорогу…

Игумнов и Качан бросились вперед, словно выпущенные из рогатки.

«Газик» еще двигался, а они уже вели к нему — каждый двоих.

— Дорогу! Милиция… Быстро в машину! Быстро!

Цуканов прикрывал сзади.

Народ уступал, огрызаясь:

— Менты поганые…

Снаружи кто-то шарахнул кулаком по кузову.

В неразберихе Игумнов успел схлопотать по челюсти — такое случалось с ним нечасто — честь эту, не разобравшись в обстановке, оказал ему лично Джон.

— Не пожалеешь потом? — Руки Игумнова были заняты.

Катала отвел глаза.

— Едем! — Игумнов захопнул за собой дверцу.

Выбравшись из толпы, покатили просторным Проспектом Калинина.

Первым делом в машине Игумнов предпочел разобраться с Джоном.

— За мной вроде должок… А?

Каталы в машине молчали.

Игумнов выдернул у Цуканова свернутую трубкой «Правду», с оттяжкой протянул каталу по лицу.

— Живи и помни, Джон! И скажи, если это — несправедливо!

Разговор продолжил в отделе.

На инструктаж в Ленинскую комнату ни он, ни Качан с Цукановым больше не вернулись.

— Как живешь, Джон?

— Ничего вроде…