- Полгода назад вроде отнес одно письмо. А куда, убей бог, не помню.

- Там вспомнишь... У них, брат, на дыбе вспоминают. Бежать тебе надо и немедля, потому что Котов рыщет, а он времени зря терять не будет.

- Бежать, прямо сейчас? А спектакль?

- Отыграй свой спектакль. Домой не ходи. Там могут засаду устроить. Деньги у тебя есть?

- Хватит, но ведь...- Алеша плохо соображал, - надо теплое взять, книги и еще... глобус.

- Какой к черту глобус? Ладно, я твои вещи сам соберу. Теперь слушай меня внимательно. Школа мне давно опостылела, ты знаешь. Словом, я бегу вместе с тобой.

Алексей, широко раскрыв глаза, уставился на Александра.

- Тебе-то зачем? Одумайся, Сашка! Без паспортов мы не люди. Котов два наших имени в одно соединит. Решит, что и ты в это дело замешан.

- Это мне решать, куда я замешан, а куда нет. Я не могу оставаться в Москве. Мне в Петербург надо. Понимаешь? Надо! А ты в Кронштадт к Чичигову открывать новые земли.

- Начинаем, начинаем, мадам... месье...- донеслось со сцены.

- Чичигов в Лондоне. Какой Кронштадт? - чуть ли не со слезами крикнул Алексей.

- Ладно. Потом решим, куда бежать. Сразу после спектакля приходи к Грузинской богоматери. Знаешь? На Старой площади. Я там буду.

Представление не клеилось. Внезапность замены давала себя знать тем, что дух пьесы не улавливался играющими. "Трагедия о Полиционе" была написана в стиле высокопарном, и актеры непроизвольно навязывали этот стиль фривольной "Гонимой невинности".

Кроме того, суфлер был пьян, а оттого сердит и слишком громок. Сколько ни увещевали его, сколько ни давал он клятв не брать перед спектаклем в рот спиртного, из суфлерской раковины всегда тянуло алкогольным душком, а подсказки перекрывали голоса самых громких актеров. Раньше суфлер был трезвенник, отличный был суфлер, но "окал" по-вологодски и очень возгорался. И половины действия не пройдет, а вся труппа окает и возгорается с суфлерскими интонациями. Выгнали его, да, видно, и этот, теперешний, скоро пойдет за своим предшественником.