- Не должны бы! - неуверенно вставила Ленка.

- Как, дура, не должны бы? - разозлилась Маша. - Ты говори: нет, и всё... Да вы её не слушайте, - чуть ли не со слезами обратилась она к незнакомцу. - Честное комсомольское... ну, то есть это... честное слово, не скажем! Вот провалиться мне, обещаю...

Но Ленка сообразила и сама, что сболтнула она что-то несуразное, и ответила извиняющимся тоном:

- Да я, Маш, и сама... что не должны значит... ни в коем случае.

И Маша увидела, как незнакомец улыбнулся ещё раз.

...За обедом Топ сидел-сидел да и выпалил:

- Давай, Маша, гвоздь, а то я мамке окажу, что ты койбасу воробушкам таскала.

Маша чуть не подавилась куском картошки и громко зашумела табуреткой. К счастью, Головня не было, мать доставала похлёбку из печки, а бабушка была туговата на ухо. И Маша проговорила шёпотом, подталкивая Топа ногой:

- Дай пообедаю, у меня уже есть.

"Чтоб тебе неладно было, - думала она, вставая из-за стола. - Потянуло же за язык".

После некоторых поисков выдернула она в сарае из стены здоровенный железный гвоздь и отнесла Топу.

- Большой больно, Маша! - ответил Топ, удивлённо поглядывая на толстый и неуклюжий гвоздь.

- Как, большой? Так это и хорошо, Топ. А что маленький: заколотишь сразу - и всё. А тут долго сидеть можно: тук, тук!.. Хороший гвоздь!

Вечером Ленка нашла у Онуфрихи кусок чистого холста для повязки. А Маша, захватив из своих запасов кусок сала побольше, решилась раздобыть йоду.

...Отец Василий, в одном подряснике и без сапог, лежал на кушетке и с огорчением думал о пришедших в упадок делах из-за церкви, сгоревшей во время бомбардировки ещё в прошлом году. Но, полежав немного, он вспомнил о скором приближении храмового праздника и неотделимых от него благодаяниях. И образы поросятины, кружков масла и стройных сметанных кринок дали, по-видимому, другое направление его мыслям, потому что отец Василий откашлялся