Я - нагой, я - растерзанный, рваный... Шаткий шаг - парапет

камни лестницы - даль в багреце А внизу, из глубин,

с непроглядного дна котлована Россыпь тусклых рубинов,

как в бархатно-черном ларце.

Ты, читающий, верь!

ты и сам это скоро увидишь! Густо-черная твердь

оставалась глуха и нема, Но без волн, без теченья,

как вниз опрокинутый Китеж, Колдовскими свеченьями

рдели мосты и дома.

Встала в памяти ночь:

гордый праздник советского строя, Отшатнувшийся прочь

аспид туч над фронтом дворца, И надменный портал

с красным вымпелом в небо сырое, За кварталом квартал

в море пурпура и багреца.

Понял наново я:

то был тайный намек, непонятный Ни для толп, ни для рот,

ни для чванных гостей у трибун На испод бытия:

вот на эти багровые пятна И на аспидный свод,

не видавший ни солнца, ни лун.

О, в какие слова

заключить внерассудочный опыт? Мы находи едва

знаки слов для земных величин, Что же скажет уму

стих про эти нездешние тропы, Про геенскую тьму

и про цвет преисподних пучин?

Кремль я видел другой

с очертаньем туманного трона, Дальше - черной дугой

неподвижную реку Москву Нет, не нашу Москву:

беспросветную тьму Ахерона, В грозной правде нагой

представлявшейся мне наяву.

Так. - Двойник. - Но какой?..

Я спустился - и обмер: на крыше, Сиротливо, щекой

к алой башне прижавшись, одна, Приютилась она:

две дыры вместо глаз, словно ниши, Где ни блеска, ни зги,

ни игры отражений, ни дна.

Охвативши рукой,

колоссальной, как хвост диплодока, Рыхлой башни устои,

она изнывала, дрожа, От желания взвыть,

но - ни пасти, ни губ... Только око Вопияло без звука,

окном ее духа служа.

Что глядело оттуда?

что грезилось ей? И какие Несчетные груды