3
Генерал Черных не любил показывать, что годы берут свое. Даже сыну. Когда Андрей вошел, отец быстро поднялся с дивана. Сухие мускулистые ноги ниже колен были туго обтянуты бриджами. С быстротой, присущей охотникам и разведчикам, генерал умел переходить от сна к бодрствованию - сразу, без зевоты и потягивания. Лишь помятая рубаха да брошенные на ковер сапоги выдавали то, что он только что спал. Разговор завязался сразу: - Ты заметил, что мать?.. - Ее беспокойство? - Последние дни только и разговору, что о тебе: пора и утихомириться. - Не понимаю... - Что ж тут не понимать, - генерал насупился, - ей хочется, чтобы ты оставался на твердой земле, а не витал где-то там, - он повертел пальцами. - А ты... ты тоже так считаешь? - Речь не обо мне!.. Я даже застал ее как-то за чтением допотопной "Воздушной стратегии". - А ты бы объяснил маме, - все с тою же иронической усмешкой сказал Андрей, - все воздушные стратегии приказывают долго жить. Не нынче завтра отдадут нас ученым - будем изображать летающие лаборатории. - И все-таки опять "летающие", - Черных снова неопределенно повертел пальцами. - Тебя все несет... туда. А матери хочется, чтобы ты тут... одним словом, ты меня понимаешь. Веселые искры побежали в глазах Андрея. - Нет, не понимаю. Скажи, в вашей молодости, когда стоял вопрос "быть Советской России или не быть", вы - ты и твои товарищи по партии, по революционной работе - просились вы сами на фронт, на самую важную работу? - Эка сравнил! Шла борьба чуть не со всем миром. - А разве тот мир снова не лезет из кожи вон, чтобы поставить вопрос "быть или не быть"? Какой половине мира быть? Так имеете ли право вы, старшие, не понять, почему и нам хочется туда, где всего трудней? - Мать-то мечтала: увлекая тебя идеей учиться дальше, стать дважды инженером, засадить тебя в кабинет...