-- Но тебе я все же открою эту тайну, ты свой парень... Слышь, Серго, у меня потому все есть, что я в нужный момент оказался в нужном месте. Но тут тоже есть свой минус. Порой бывает очень обидно за таких, как ты, бедолаг. -- Рэм позванивал серебряной вилкой по элегантному фужеру. -- И за себя, между прочим, обидно: почему, например, я, умеющий жить человек, должен как диверсант маскироваться? Чтобы такие, как ты, Серый, и тебе подобные не обиделись и не побежали в экономическую или налоговую полицию...

-- Ты что, сосед, рехнулся?! Чтобы я -- в полицию!

-- Ну не ты, так кто-нибудь другой, -- Рэм поднял рюмку. -- Но мне наплевать! Я в декларации укажу такой источник доходов, что комар хоботка не подточит. Например, наследство отца...

-- Но ведь всему миру известно, что твой батя сутками не просыхал... Бутылки по пляжу сшибал.

-- Эх, Серый, ты и есть серый. Да кто будет до этого копать? Батя давно по тому свету гуляет, а бумаги живут... Я десять лет отработал барменом -что клиент оставит, за то и спасибо. По зернышку клевал, кому от этого больно?

-- Ты хоть мне это фуфло не гони! Что клиент ос-та-вит... -передразнил Козырев соседа. -- Не что оставит, а что сам у клиента оттяпаешь. За зернышко, даже золотое, 600-й "мерс" не купишь,.. -- кивок в сторону окна, за которым вызывающе бугрилась лоснящаяся холка "мерседеса".

Налитая до верху рюмка вибрирует в Серегиной руке. Около большого пальца заметен червячно-скрученный шрамик. И на лбу у него шрам -- в детстве отец озвездил его за какую-то шкоду.

Серега:

-- Я однажды сам был свидетелем, как в кабаке охмуряют. Вот представь себе... На четверых мы заказали по сто граммов, две порции сосисок, салат, ну и еще чего-то... Знаешь, сколько с нас содрали?

-- А почему ты думаешь, что содрали? -- спросил Рэм, закуривая кубинскую сигару. Но перед этим он ее надрезал крошечной, изящной золотой гильотинкой. -- Может, так было по прейскуранту...