- Господа, - тоном человека, получившего тяжелое оскорбление, проговорил атаман, - прошу простить меня, я больше говорить не могу... Не могу!.. Вы пришли сюда просить меня, чтобы я рассказал вам, что произошло в стране, высказался бы перед вами... Но мне не дают говорить, не дают говорить вашему атаману. Какие-то молодчики, - пренебрежительно скривился атаман, - видимо, лучше меня знают... Так пусть же они перед вами и выскажутся. Пожалуйста, прошу! - жестом показал он на крыльцо.

Переждав минуту и видя, что никто из фронтовиков не появляется на крыльце, атаман злорадно продолжал:

- Я так и знал, что никто не решится нагло взглянуть в глаза своим отцам и дедам. Крамола проникает и к нам, на тихий Дон. Остерегайтесь ее, господа старики! Бойтесь ее!.. Есть предание, что наш голубоводный тихий Дон мутнеет, когда на него надвигается несчастье. Так будьте же бдительны, не давайте мутнеть нашему Дону, берегите его, чтоб всегда он был чист...

- Долой монархиста! - выкрикнуло несколько возмущенных голосов. Долой атамана!

Побледнев, атаман настороженно смотрел в ту сторону, откуда неслись эти крики. Он видел, как фронтовики, кого-то выталкивая, взволнованно кричали:

- А ну, пойди-ка, заткни ему горло!.. Пойди скажи народу, ты ж ученый человек... Да не бойся... Мы заступимся...

- Ну что ж, пойду скажу! - решительно зазвенел чей-то молодой голос. - Пропустите!

- Пропустите его!.. А ну, пропустите!

Атаман видел, как кто-то в толпе пробирался к крыльцу. Он понял, что человек этот сейчас будет говорить, и решил "не допустить такого безобразия".

- Вот, господа, каким оскорблениям я подвергаюсь, - с обидой закричал атаман. - И вы здесь спокойно стоите, выслушивая эту брань, гнусную, мерзкую брань... Разве я этого заслужил? Я, ваш, слуга, избранный вами?.. Позор, донцы!..