- Верно!

Директор магазина был толстый мужчина с огромной сверкающей лысиной. Когда мы вошли к нему в кабинет, он разговаривал по телефону.

- Я же вас, кажется, просил, умолял, - кричал он в трубку, - не присылайте мне свиных голов! Нет, они привозят головы. А потом где сорок килограммов телячьей колбасы?! Что? Мозги? При чем тут мозги? Я вас про колбасу спрашиваю. У меня план горит!

«У колбасник, - со злостью подумал я. - Такой кого хочешь на фарш пустит».

Директор бросил трубку и недовольно посмотрел на нас.

- Что вам, ребята?

- Мы насчет лошади, - сказал Генка.

- Какое вы имеете право ее на колбасу пускать, - сказал я.

- Нет у вас такого права, - сказал Генка.

- Она заслуженная лошадь. На войне была, - сказал я.

- И вообще, нельзя лошадей уничтожать. Они всегда людям помогали, - сказал Генка.

- Какая лошадь? Какая колбаса? - замахал руками директор. - Что вы мне голову морочите?

- Зорька ее зовут, - сказал я. - На ней к вам сегодня бочки привозили. Вот ее шофер нам и сказал: я, говорит, на пенсию, а лошадь - на колбасу.

Директор на секунду замер, будто чихнуть хотел, а потом так захохотал, что на столе бумажки задвигались.

- Ну, уморили вы меня. Это надо ж придумать: лошадь - на колбасу! Вы, честное слово, как дети. Пошутил старик, неужели не ясно. Кто же сейчас из лошадей колбасу делает. Так что никто вашу лошадь не тронет. Спите спокойно.

- А что же с ней будет? - спросил я. - Она ведь старая?

- Спишут.

- Как это спишут? Разве можно живую лошадь списать? Лошадь ведь не грузовик?

- Не знаю я, как там ее спишут. И вообще, ребята, вы не по адресу обратились. Ваша лошадь приписана к четвертому автопарку. Там и выясняйте, что с ней будет. Всего хорошего.

И директор уткнулся в бумаги.

- Эх, плохо теперь лошадям приходится, - сказал я, когда мы вышли из магазина. - Вот раньше они и воевали и землю пахали. А теперь…