После этого ее провели под триумфальной аркой, украшенной надписью, говорящей о добросердечности и чистоте помыслов жителей города.

На ней было начертано следующее:

«Назначенье любви ограждать нас от невзгод и опасностей и дарить счастьем. Да будет она благословенна».

Мария-Луиза продолжала свой путь через Ульм, Штутгарт и Страсбург, и всюду ее встречали с необычайной пышностью.

И когда Мария-Луиза увидела Рейн — эту естественную границу Германии — она разрыдалась. Переехав по понтонному мосту на другой берег и ступив на землю Франции, она крикнула:

— Прощай, Германия!..

Это патетическое восклицание скорее могло вырваться у пленницы, а не у августейшей особы, которой предстояло воссесть на трон.

24 марта в дождь Мария-Луиза выехала из Страсбурга. Путь ее пролегал через Люневиль, Нанси, Туль, Лииьи-ан-Баруа, Барле-Дюк, Шалон, Реймс, Сильри. 27-го, вскоре после отъезда из Витри-сюр-Марн, она посмотрела на портрет Наполеона и впервые за всю дорогу улыбнулась.

— А он весьма интересный — произнесла она и прибавила: — Мне не терпится поскорей увидеть императора.

— Вы встретитесь с его величеством завтра во второй половине дня, недалеко от Суасона; он будет ждать вас в шатре, близ фермы Понтарше, — пояснила Каролина.

Мария-Луиза вздохнула.

— Неужели мне предстоит такая же церемония, как и Браунау?

Заметно удрученная подобной перспективой, она глубже зарылась в подушки и меланхолически смотрела, как дождь струится по стеклам кареты…

При въезде в маленький городок Курсель двое мужчин, завернутых в плащи, сбежали с церковной паперти, где они укрывались от дождя, и, выскочив на середину дороги, преградили путь карете Марии-Луизы.

— Стойте! Стойте! — кричали они.

Кучер сдержал лошадей, и карета остановилась. Один из загадочных налетчиков — поменьше ростом — открыл дверцу. Он насквозь промок, и прядь волос прилипла ко лбу и падала ему на глаза.