Мне было бы приятней, если бы лично вы, а не артиллерийский салют в Эвре, известили меня о рождении римского короля, но я понимаю: для вас превыше всего государственные дела, а также та, которая осчастливила вас, воплотив самые сокровенные ваши желания. Быть преданней меня невозможно, но она сделала для вас гораздо больше, обеспечив благоденствие Франции. Конечно, ваша нежность и забота в первую очередь принадлежат ей, но, быть может, и я, на чью долю выпало быть рядом с вами в самые трудные времена, заслужила хоть малую толику любви, которую вы питаете к императрице Марии-Луизе. Смею надеяться, что, поцеловав сына, вы возьметесь за перо, чтобы побеседовать со своим самым близким другом…

От вас, и только от вас, я мечтаю узнать, здоров ли ваш сын, похож ли на вас и будет ли мне позволено однажды увидеть его. Иными словами, я жду от вас полной доверительности; полагаю, моя безграничная преданность вам, которую я сохраню до конца своих дней, дает мне право на нее рассчитывать».

В полночь, со специальным нарочным, письмо было отправлено в Париж. А через день Жозефина получила от Наполеона записочку:

«Друг мой, благодарю тебя за письмо.

Мальчик родился крупный и здоровый. Надеюсь, и впредь все будет хорошо. У него мои рот и глаза, и сложением он похож на меня. Уповаю на то, что он исполнит предначертание судьбы».

И для ободрения бывшей супруги он приписал:

«Я по-прежнему очень доволен Евгением. Он ни разу не доставил мне никаких огорчений…».

Последние строки глубоко тронули Жозефину. Она дала их прочесть мадам д'Арбер со словами: