– «Вестсайдская история».

– «Любовь после полудня»! 

– О-о! Одри, умоляющая на вокзале Гэри! Согласна. Вообще – любой фильм с Одри.

– Ладно, но мы упустили Номер Один. Лидера по рыданиям всех времен и народов. Или не упустили, а оставили на закуску?

Рут еще не успела вытащить из волос покореженную шпильку, а я уже догадалась:

– «Какими мы были»

Рут покачала головой.

– Нет-нет-нет. Другая сцена. Где Кэти говорит: «Разве не чудесно было бы снова стать такими, какими мы были, когда все было легко?» А Хуббель отвечает: «О, Кэти. Легко никогда не было».

– Нет-нет. Там, где он говорит: «Ты слишком многого хочешь». А она отвечает: «Пусть, но посмотри, что я получила».

Одну за другой я повытаскивала из волос крохотные заколки.

– А знаешь… – Густо намазанные губы Рут сложились в печальную улыбку. – Во всех этих картинах мы проливаем слезы из-за женщин. Дженни, Кэти, Мэгги, Анна. И так далее. Замечала когда-нибудь? Всегда только женщины, одни женщины. – Она свернулась уютным тугим комочком, подсунула под голову подушечку – презент от детей, в вышитой наволочке, которая выглядела потрепанной с той минуты, как я развернула подарочную упаковку. – Ты видишь общую нить во всех этих слезливых сценах? – продолжала Рут. – Понимаешь, что происходит во всех до единой? Каждая из них – расставание. Уход. Разобщение. Вот о чем все эти истории, над которыми мы рыдаем. И это единственное, о чем стоит рассказывать, или писать, или читать. Что стоит смотреть. О чем стоит вспоминать.

Мы лежали с ней рядом, как два эмбриона, пока детский визг не вырвал нас из недвижности.

– Мам! Грейсон заплювал моей Барби косички! Он испортил, совсем испортил мою Барби с Настоящими Волосами!