Представлялась рыба как простая игрушка из тонкой проволоки, но суть просвечивала так странно и до того жутко, что Таня бросила очередь и стала торопливо пробираться между могилками чорт знает куда напролом. Люди позади впали в оцепенение каким-то большим общим кошмаром - пороняв и утварь, и горшки, и упокойничков, они смотрели вслед фигуре, спотыкающейся между надгробиями.

Проснувшись, Таня поняла, что многое теперь, если не всё, станет совсем другим.

Что она - другая и мир - другой. Что красная рыбка из проволоки будет жить внутри неё, время от времени виляя хвостом. От хвостобиения этого желание Тани скакать по постелькам только усиливалось, но чувство по-прежнему приходило к ней не то, не полностью... Едва Таня, намаявшись, засыпала, как мальчик рядом с ней бронзовел, и во сне она видела его не как человека, а как недвижимую мокрую бронзовую тушу, до отказа накачанную холодом. Hаутро, часов в шесть-семь, то щуря, то пуча глаза, она, купив по пути мороженое с орехами, шла домой, краем глаза подглядывая сны бредущих рядом прохожих. Рыбина на время затихала, день-два не била хвостом, а только разевала свой пустой проволочный рот, словно пытаясь заглотить танюшену сонность. "Рыба ты моя, рыба...", - с придыханием шептала Таня, глядя в огромное зеркало со старомодным литым узором по краям. Помимо своего круглого с тёмно-русой чёлкой сероглазого личика виделся ей тоскливый проволочный рот, разеваемый красной рыбьей тенью. Порой Таня всерьёз побаивалась - не заметит ли кто? Hо окружающие жили цветисто и в сумрак её не совались. Только один мальчик всё шарахался и озирался рыбий рот пугал его даже больше, чем танечкины рассказы о соседских снах.