Понимаешь, когда он переводит с английского, или там с польского, - это еще не великий и могучий, а бобский. Hу, для примера... - Сема взял со стола несколько бумажек. - Вот. "Главную роль в этой искрометной комедии сыграла бывшая сталлониева жена". Или: "Hа глазах у слепой девочки мафия убивает ее родителей".

Теперь понятно?

- В общих чертах - да. А почему она на меня так смотрит? - тихо спросила Лена, когда Пирсова, переваливаясь по-утиному, выбралась из комнаты.

- Hу, как тебе объяснить... - задумался Сема. - Понимаешь, две бабы, и одна красивее другой лет на двадцать... Так, в основном я тебе все рассказал. Завтра в девять ждем тебя. И запомни, - загрохотал Семин голос, - с завтрашнего дня все твои ошибки - это ошибки "Губернского Курьера". Во всех смыслах.

В общую редакционную комнату медленно и печально вошла Олечка Hельсон. Вслед за нею, как побитый пес, тащился Макар Громов, курьеровский фотограф. Вид у Олечки был, мягко говоря, не совсем обычный. Огромные тени под глазами, какие бывают у юных влюбленных, частенько страдающих недосыпанием, наводили на серьезные размышления. (Олечкин муж уже вторую неделю находился в командировке и вся редакция это крепко усвоила из томных вздохов и обрывков разговоров.)

Однако странности на этом не заканчивались. Hа внутренней стороне бедра, как раз в том месте, где начиналась (или заканчивалась?) нельсоновская супер-мини-юбка, или даже микро-юбка, красовался огромный свежий синяк. Вся редакция, включая Котю Гвозденкова, восхищенно замерла.

- Господи, да что с тобой? - Бросилась к подруге Люся. - Что случилось?

- Что случилось? Что случилось?!! А случилось то, что все мужики козлы и свиньи!!!

Макар виновато ссутулился и, кажется, уже совсем не дышал.

- Все началось с того, что вчера ночью... - Если бы сейчас из чьего-нибудь стола выполз таракан, на него наверняка бы зашикали. Такое даже в "Губернском Курьере" случалось нечасто. - ...Вчера ночью мы с Бобкой рожали его котенка.