- Да что с ним говорить! - прошипел снова один из тех, четверых. - Закон есть закон.

- Закон... - вздохнул отчего-то главарь, - есть закон. Мы возьмем твою повозку и лошадь. Ты без спросу прошел по нашей земле.

- Так ведь не было никого! У кого спрашивать-то? - возмутился я.

- Там была надпись. Древняя надпись на священном камне.

- Какая еще надпись! Hе обращал я внимания ни на какие замшелые булыжники! Да он раскрошился весь давно, камень ваш! И вообще, читать я не умею! А тем более на вашем языке! - я разошелся. Своим скудным умом я понимал, что несу что-то не то, но остановиться не мог.

Один из них тем временем спешился, оттеснил меня от моей лошади и повел ее с рокады. Я бросился к нему и повис на его халате. Hоги волочились по земле, я пытался найти выбоинку на ровной дороге, чтобы зацепиться и затормозить шаги этого гиганта, который даже не обратил внимания на то, что я на нем вишу. Выбоин на рокаде не бывает. Гигант подошел к краю дороги и остановился.

- Сам слезешь или огоньку испробовать захотелось? Я продолжал на нем висеть. Я вцепился мертвой хваткой - мне было все равно. Я был конченым человеком, лучше уж все сразу.

Он схватил меня за шиворот одной рукой и оторвал от себя с такой же легкостью, как я отдираю репей от своих штанов. Лошадь миновала границу, повозка съехала с дороги - все. И все это произошло в таком каком-то ледяном спокойствии и странной тишине - да я сам был почти спокоен. Я не орал и не метался. Я стоял и смотрел на свою повозку, которая, находясь в трех шагах от меня, была так же недостижима, как луна, и собирался заплакать. Этим я страдаю с детства. Hу что я могу поделать, когда слезы сами катятся из глаз? Вроде и пытаюсь крепиться, а только еще досаднее делается.

Самое интересное, что даже этих всадников я ни в чем не обвинял. Мало ли какие бывают у людей законы. Я досадовал на себя, на свою дурную голову.

И вдруг, с противоположной стороны раздался дикий крик, который, как оказалось, был воинственным кличем.