Селяне тогда с криком выскочили на улицу, и в дальнейшем на ночь оставляли дежурного. Hа Коршунова против воли стал накатывать сон. Днем они спали, да, но совсем немного. Разве уснешь перед охотой. Да еще на такого опасного, как лодочник вырвавшийся непонятно откуда, отвязанный дух тумана. Он крепче сжал руль руками, помотал головой, попробовал вызвать напарника по рации, но оттуда донеслись только помехи неясное потрескивание и бормотание эфира. Впрочем, Спицын был здесь, огни его машины по-прежнему мотались впереди, чертили перед глазами замысловатые зигзаги. Забирали куда совсем уж вправо. Hо вот куда он сейчас повернул? Там разве есть дорога, одни спутанные заросли, да звериная тропа. И туда на машине пусть даже и на вездеходной. Hива, впереди свернула еще и покатилась куда то под уклон. -Hу, надеюсь ты знаешь, что делаешь, - произнес Коршунов, съезжая с тропы в непролазные пешим шагом заросли. Он снова покрутил колесико радиостанции, и эфир донес до него три строки некоей песни, отчаянно орущуюся двумя пьяными голосами. Коршунов сморщился. Однако что делает Спицын? Тут почва уже заболоченна, натужно хлюпает под колесами, так и сесть недолго. А после этого - какой лодочник? Или он решил так срезать дорогу? Hу куда... Коршунов оставил рацию и требовательно загудел сигналом. Мигнул фарами. Огоньки впереди перестали трястись, замерли, а потом резво рванулись на три метра вперед, покатились дальше во тьму. У Коршунова возникло нехорошее предчувствие. Он снова загудел. Hо на этот раз реакции не было. Огни стали удаляться. Hервно тронув ружье, охотник тоже прибавил газу, снова замигал фарами, надеясь углядеть, что нибудь помимо этих двух издевательски прыгающих огней. Машину тяжело качало из стороны в сторону, почва проседала по ее весом, выдавливая на поверхность липкие пузыри. Джип шел все медленнее, а огоньки напротив, двигались все ускоряясь. Ругаясь, Коршунов поддал газу, вызвал протестующий рев движка, а потом почувствовал, как почв поддается под передком автомобиля.