Дождавшись, когда центр поляны вспыхнул единым языком мощного желтого пламени, совершенно скрыв силуэты камней и баркаса, Спицын повернулся и сел в машину, промолвив почти про себя: -Это тебе за Коршунова. Затем он развернулся и погнал в чащу, а позади него два или три литра остававшиеся в канистре мощно рванули, так, что выброс пламени на миг взвился выше деревьев. Капище лодочника мощно полыхало, так, что это даже было замечено с пролетающего над лесом пассажирского самолета - крохотная красная искорка в едином темном массиве. В дальнейшем, огонь разгорелся так, что перешел на окружающиеся деревья и получился маленький лесной пожар с последующим возникновением в лесу крупной проплешины километров так пять в диаметре. Hо не Спицын не Коршунов об этом так и не узнали. Как, впрочем, и лодочник.

Спицын очень устал. Сон больше не беспокоил его, но глаза покраснели, руки устали сжимать руль. Эта бессмысленная долгая охота, гонка по лесу, а особенно потеря Коршунова сильно подкосила его. Глупая была затея, что уж говорить, понадеялись на себя, хотя столько уже народу сгинуло, не пересчитать. -Переоценили себя - думалось ему, а глаза автоматически следили за дорогой, а руки сами крутили руль, а глаза уж больше не обращались в сторону талисмана глупая серебряная безделушка. Да и не найдет он лодочника сегодня. Пусть, решил Спицын, это будет мне уроком. Было так, что обширная дуга поисков лодочника завершилась, и в три тридцать утра нового солнечного и яркого дня, такого жаркого, что в городах будут открыты все окна, а в машины лучше вообще не садиться. В три тридцать охотник Спицын выбрался из елового леса обратно на поле. Восток посветлел и стал бирюзовым, с красноватыми отливом у самого горизонта. Позади, в лесу отсыпалась ночь и недоуменно глядела немногими оставшимися звездами. Дальше лениво и сонно текла река, и приютилась на ее берегу деревушка. А между ней и лесом было поле - и первые капельки росы выпадали на высокую некошенную траву. А с речки наползал туман - новый, на этот раз утренний.