К вечеру Жулькин подготовил бумаги по освобождению Ласкина и без особой надежды пошел к руководству. Все получилось, как он ожидал: «Не торопись, Жулькин! Посидит еще твой Ласкин. Это полезно… С такими уликами и отпускать. Кто же нас поймет? Да, дела эти связаны. Я тоже дедукцией владею. Но представь, что у Ласкина сообщница была. Он Виноградова шлепнул, а она всех остальных… Раз по Ласкину сомнения возникли, надо гибкость проявить. Я завтра в Бутырку позвоню – пусть его в более просторную камеру переведут…»

Мария Семеновна уезжала надолго, если не навсегда. Но вещи были собраны как на юг – чемодан и сумка. Все это стояло в холле рядом с входной дверью, напоминая немногочисленным гостям, что предстоит прощальный ужин.

Елизаров шутил со всеми, но было заметно, что он очень нервничает. Бегал по квартире, суетился, поглядывал на часы и каждые двадцать минут проверял в сумочке жены наличие заграничного паспорта, билетов и денег на первое время. Потом все это он передал Олегу, который и должен был сегодня сопровождать Марию Семеновну почти до трапа самолета.

Чтобы запутать вероятного противника, решили оставить Елизарова дома. И вообще – никаких провожатых. Только Олег… Выехать надо было заранее на неприметной серой «Волге» детективного агентства «Сова», покружить по городу, провериться и лишь после этого рвануть в аэропорт.

До выезда, до часа икс оставалось три часа – то самое время, которое следовало провести за столом, восхищаясь кулинарными способностями хозяйки, постепенно пьянея и снимая стресс.

Мария Семеновна готовила сама. Она знала многих своих богатых подруг, которые заводят приходящих кухарок или обеспечивают застолье ресторанной едой. Этого она не признавала.

Знала Елизарова и то, что там, за бугром не очень принята наша манера принимать гостей. У них стол не ломился от десятков салатов, мясных, рыбных и прочих закусок. От всего этого соленого, маринованного, копченого и печеного. И объемы должны быть такие, чтоб большая часть всего этого осталась на месте к тому моменту, когда хозяйка на огромном блюде торжественно внесет горячее. Не какие-нибудь тонюсенькие листочки постной говядины, а гору дымящейся золотистой свинины, или гуся, или баранью ногу.