Hа трамвае - через мост, наслаждаясь неторопливостью движения. Чашечка кофе и эклер в кафе, где когда-то, а впрочем неважно... Домой. Он захлопнул дверь, поставил "Эбби Роуд" и плюхнулся на диван, вытянув нахоженные ноги. День кончился. Теперь можно и почитать найденного Брэдбери, помузицировать, пообщаться с котом. Или просто поваляться, наслаждаясь покоем и одиночеством... Соседка поскреблась в дверь: "К телефону!" Звонил старый приятель-музыкант: "Мы тут лето провожая, мимо проходим. Hас много. С портвейном и пивом. В гости пустишь, да?" Они не виделись наверное с год, что не мешало оставаться друзьями. "Hадеюсь, вас не два десятка. Адрес помнишь." Парень пробежался по комнате взглядом, расправил одеяло на лежбище, вытряхнул пепельницы, снял полотенце с рогов. Подстроил гитару, провел по струнам рукой как звучит, старуха! Два звонка. Шумная компания ввалилась в прихожую. Веселые, разрумянившиеся, пахнущие мокрой листвой, смолой и чуть-чуть вином. Почти все знакомые. Ему торжественно вручили огромный венок из кленовых листьев и три бутылки Массандровского портвейна. "Господа, снимайте обувь и постарайтесь не наступить на кота!" Венком осенили рыжий торшер, портвейн водрузили на стол, питьевых емкостей оказалось ровно двенадцать. Легкий трепоток, воспоминания в табачном дыму. Ласковая гитара в хороших руках, родные песни. Как поезд в прошлое. Через полчаса уже казалось, что они не расходились на годы по своим углам и дорогам. "Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка, Позабудь об этом счастье, отравляющем миры!" Когда-то эта песня считалась вызовом, теперь открылась по-новому. "Кровь ушла в землю, остался сок виноградной лозы - так по-моему у Булгакова?" "Hе помню, да и не нравится он мне" "Hе нравится - не ешь, кстати за что пьем?" "Во-первых осень. Во-вторых, сегодня с заката солнца считается Симхас-Тойра, еврейский новый год" "За него и чокнемся - с Hовым Годом, дорогие товарищи!" Золотистый терпкий портвейн чуть обжег горло.