Кого-то из наших поймали - и не старушки немощные, знаете ли, а здоровые лбы с оселедцами, братья-козаки, охрана порядка... Ну, и сам виноват. Напросился. Нечего жалеть таких дураков. А вообще-то, пора бы отсюда и уходить.

Ничего, лето на носу, разгуляемся. Пойдем по селам и весям, подработаем на кондициях... ну, положим, это они подработают, а я - как получится. Я вам не это... не кузнец Вакула.

Я шел по улице и наслаждался майским воздухом. Ах-х, как хорошо! Как хорошо! Как прекрасен я в этом лучшем из миров! Со мной ничего не случится. Я стану другим, только и всего. Что мне терять, в конце-то концов?

Каждый раз, когда я думаю об этом, чувствую на себе чей-то взгляд. Я пошел быстрее. Никого за моей спиной, конечно, не было, и всё же меня не покидало ощущение, что за мною кто-то следил...

* * *

... следил за ним. Ожидание становилось почти нестерпимым. Он вовсе не думал предупреждать каждый шаг мальчика. Когда наследнику исполнилось шесть, он д а л е м у з н а т ь и больше в его жизнь не вмешивался, разве что иногда бережно подталкивал. И только единожды пришлось приложить усилие, даром что крохотное, но пришлось, а раньше он и слова такого не знал, - потому что...

* * *

... потому что дурак я, дурак, ну кто же лезет в воду на зеленой неделе! Нет, вбил себе в голову: на спор переплыву Днепр... при тихой погоде. Поплыл. Они-то, охламоны чертовы, утащили всю мою, понимаете, одежду, пока я по воде, значит, к острову и обратно. Утащили, и всё.

Сидел я под бережком, думал, как это мне голяком на люди идти, и вдруг увидел.

Она так медленно плыла... или шла... кто их, Зеленокосых, разберет. Совсем так неторопливо шла. Знала, что деваться мне некуда, и двигалась лениво, завораживающе... Но страшней всего было не то даже, что она зеленая, и не груди ее уродливые, закинутые аж за плечи...