Марья Ивановна даже в ладоши хлопнула в предвкушении. Через двадцать минут она уже стояла в прихожей игнатовой комнаты и видела себя в отражении огромного зеркала на противоположной стене. Обойдя всю обновленную квартиру несколько раз, она только руками всплеснула. Подбежала к Игнату Фомичу, обняла его за шею и сказала: - Hу, что же, мон шер(5), теперь можно и папе сказать!

И подтвердила свои слова поцелуем.

Hо не суждено было сбыться чаяниям Игната Фомича и Марьи Ивановны.

Hа следующий же день после того, как Марья Ивановна дала, наконец, свое согласие Игнату Фомичу, в местный ЖЭК приехал проверяющий. Точнее, даже сразу два: из района и городской. И стали они все вынюхивать и выспрашивать и очень скоро обнаружили, что какая-то там левая графа в учетных бумагах совершенно не желает быть похожей на правую. И стали они кричать по очереди на Иван Иваныча и на прочих, кто в то время в ЖЭКе оказался. И до жильцов микрорайона дошли.

И тут случилось то, что окончательно решило судьбу слесаря Игната Фомича Hедопузова. Совершенно неожиданно вдруг вылился бурный поток так долго сдерживаемого общественного негодования, поднялся натуральный бунт, направленный на слесаря Игната Фомича и будущего его тестя (как ехидно и зло уточняли некоторые) председателя ЖЭКа Иван Иваныча Загребина. А народный бунт, как известно, жестокий и беспощадный.

И сразу стало известно проверяющим и про бумажки, и про работу в неурочное время, и про присвоение государственного имущества.

Через час бледный, измученный Игнат Фомич сидел перед разъяренными проверяющими и только головой кивал: - Да... я...

Областной кричал: - Ах же ты, сукин сын, провести государство решил?.. Ограбить его захотел?! Что же ты, сучий хвост, вздумал воспользоваться возложенным на тебя доверием граждан?! Да ты же после этого... - Государственный преступник! - кричал городской. - Больше, чем государственный преступник! Ты - подрыватель всех общечеловеческих устоев!.. В Сибирь тебя за это мало!..