— Ну? И какой такой циркуляр мы выполняем? — безо всяких предисловий ехидно осведомился вошедший у Дукалиса. — Можешь не отвечать. Только я теперь по твоей милости назначен ответственным за эту вашу… мать… самодеятельность. Ты чего Мухомору про какие-то пионерские речевки наплел?

— Извини, Георгич, — развел руками старший опер, — так получилось. Сидим, понимаешь, Первое мая отмечаем, а тут Мухо… ну, подполковник Петренко, в общем…

— В общем, — прервал его Соловец, — с вашим творчеством потом разберемся. А ты… — Он поманил пальцем Дукалиса. — Ну-ка, выйдем-ка на минуту.

Старший опер выскользнул в коридор следом за начальником ОУР.

— Георгич, чего ты взъелся?

— А ты чего? Совсем офонарел? Сколько лет в конторе служишь и все не можешь выучить первый закон кабинета? Двери запирать надо! В общем, так, слушай сюда: сейчас берешь молодых, — Соловец кивнул на дверь, — и валишь с ними хоть к черту на рога, но чтобы я вас здесь сегодня не видел. А будет Мухомор спрашивать, где были, — я с вами строевой подготовкой на улице Стачек занимался. Ясно?

— Ясно, — радостно закивал Дукалис, — щас все исправим. — И быстро юркнул в кабинет: — Ребята, еще по одной, на ход ноги, и валим отсюда по-быстрому.

За стеной послышались грохот разъехавшихся и упавших стульев и дикие крики Ларина, сверзившегося наконец со своего лежбища и угодившего задом на вовремя подставленный кактус.

Игорь опустил глаза и незаметно для окружающих усмехнулся.

Какая-никакая, а месть. И не месть даже, а шутка обычная, добрая такая.

Вася Рогов едва не выронил из рук белый одноразовый стаканчик и удивленно взглянул на стену.

— Не отвлекайся. — Дукалис сноровисто порубил ножом разложенную на газете «Час Треф» жирную скумбрию.

В дверях материализовался Ларин в позе Одинокого Бедуина, Собирающего Трюфели.

— Андрюша! — Рогов с проворством и точностью лаборанта из института органической химии разлил по стаканам самогонку, выверяя дозу чуть ли не до миллиграмма, и поставил ополовиненную бутыль на стол. — Поведай нам — что случилось?