Я сдунул комара запутавшегося в волосах на загорелой руке и посмотрел на часы. Уже пять минут как время. Время и место было назначено ей самой. "Я всего лишь жалкий исполнитель, сэр." Как всегда при ее опазданиях, я уже чувствовал тонкие извивающиеся у меня в горле пальцы невроза. Два миллиона скальпированных ромашек - прийдет, не прийдет. Стандартный откат, в попытке прекратить нервную дрожь - ну и черт с ней, пусть не приходит, ей же хуже. Да. В этом и проблема. Ей действительно хуже. Два миллиона ромашек. А на "любит-не любит" я не гадаю - нечего тут гадать. Ура. Зеленый сарафан, длинные черные волосы, гордо выпрямленная спина, плавная журчащая походка. Я схватил сумку и начал обходить ржавеющий скелет вагона, брошенного зачем-то в нескольких десятках метрах от целого квартала уже немолодых пятиэтажек. Горячий шелк густеющего ветра полоснул меня по всему телу. Мелковесная пыль и звонкие булыжники грунтовой дороги уходящей чуть вправо, между домом и теплостанцией, хрустели под ногами. Через дорогу и затоптанную клумбу явно желтеющей и тайно кучерявой травы, в нескольких шагах от угла дома я видел ее, остановившуюся в нерешительности. Вечно плачущая ива пыталась спрятать ее зеленый сарафан в своих обдерганных детьми косах. Она прошла еще несколько шагов и тут из-за угла выбежала Гала. Черт! Hу, зачем вот так вот? Дочку-то зачем брать? Ладно, ерунда. Я мысленно махнул рукой и решительно - головой. Hе для того я два дня после приезда в город пытался назначить ей свидание, чтобы сейчас прятаться от самого любимого мной ребенка. Гала подбежала к ней и они пошли вместе к моему, уже наверняка видимому, силуэту. Встретились мы на середине дороги, по которой и должен был лежать весь наш дальнейший двадцатипятиминутный путь - туда, между теплостанцией и домом, потом вдоль угрюмых каменных затылков целой серии домов, со слюдяными крапинками огней, по гладкой дороге, мимо мертвеющей по вечерам школы, и вглубь целой опухоли частных дворов, туда, где живет моя Елена. Елена Прекрасная. Со своим мужем.